Не чуя страны
На одной неделе сразу несколько российских центров изучения общественного мнения представили результаты опросов, посвященных разным темам. Формально исследования не связаны между собой, однако их объединяет один тревожный вывод: ответы респондентов не всегда складываются в картину, похожую на реальную жизнь.
Проблема, вероятно, заключается не в конкретных организациях, проводящих исследования. Сам формат опроса часто заставляет людей выбирать один из заранее предложенных вариантов, хотя их настоящие взгляды гораздо сложнее. В результате статистика выглядит точной, но ее интерпретация вызывает вопросы.
Один из опросов касался доверия к официальным данным о распространении коронавируса. Полностью доверять такой информации готовы были только 12% участников. Около половины респондентов предполагали, что статистика занижена. Еще 6% считали, что официальные цифры, напротив, завышены, а 4% вообще отрицали наличие вируса или случаев заражения.
Одновременно 31% опрошенных полностью поддерживали действовавший режим самоизоляции. Еще 22% полагали, что ограничения необходимо усилить. Примерно столько же - 23% - выступали за смягчение режима, а 16% не видели необходимости в самоизоляции вообще. Среднюю опасность заражения граждане оценили в 5,94 балла из десяти.
В другом исследовании людям предложили ответить, боятся ли они заболеть коронавирусом. Утвердительно ответили 77% участников: 22% признались в сильном страхе, а 55% заявили, что в той или иной степени опасаются заражения.
Однако подобные формулировки плохо подходят для точного анализа. "Опасаться" можно серьезной угрозы, а можно - неприятного, но маловероятного события. Выражение "в какой-то мере" также допускает самые разные трактовки. Для одного человека это почти панический страх, для другого - обычная осторожность.
Еще 45% участников не смогли оценить вероятность собственного заражения. Получается противоречивая картина: большинство говорит о тревоге, но почти половина не понимает, насколько такая опасность вероятна именно для них.
При этом 86% респондентов заявили, что государство достаточно информирует их о распространении коронавируса в мире, способах передачи инфекции и мерах профилактики. Лишь 11% сочли получаемые сведения недостаточными.
Если сопоставить два исследования, возникают очевидные несоответствия. Половина граждан сомневается в официальной статистике, считая ее заниженной, но одновременно оценивает угрозу примерно посередине десятибалльной шкалы. В другом опросе выясняется, что подавляющее большинство хорошо информировано благодаря сообщениям властей, а серьезно заболеть опасается лишь меньшая часть населения.
Объяснить это можно не только ошибками методики, но и особенностями человеческого восприятия. Люди могут не доверять отдельным цифрам, однако использовать официальные рекомендации в повседневном поведении. Недоверие к источнику информации не обязательно означает отказ от осторожности.
Реальная жизнь в период ограничений выглядела заметно спокойнее, чем можно было бы предположить по некоторым ответам. В Москве и других городах, где действовал режим самоизоляции, большинство жителей действительно оставалось дома. В магазинах не наблюдалось массового скопления людей, дороги были свободнее обычного, а на улицах не было постоянного присутствия полиции.
В столице с населением около 12,5 млн человек число привлеченных к ответственности за нарушение ограничений исчислялось тысячами, а не сотнями тысяч. К концу рассматриваемого периода по городу без специального пропуска передвигались примерно 200 тыс. автомобилей, тогда как около 4 млн человек уже оформили пропуска.
Эти цифры говорят о более рациональной реакции общества, чем та, что получается при механическом чтении результатов опросов. Большинство граждан не обязательно испытывает сильный страх, но предпочитает снизить риски. Люди могут сомневаться в официальной информации и при этом соблюдать ограничения, потому что не хотят подвергать опасности себя и близких.
В этом и проявляется главный недостаток подобных исследований: они фиксируют декларации, но не всегда показывают поведение. Респондент сообщает, что "боится", однако продолжает ходить на работу, пользоваться транспортом или посещать магазины. Другой говорит, что не доверяет статистике, но носит маску и избегает массовых мероприятий.
На ответы влияет и социально желательное поведение. В период эпидемии человеку проще заявить о поддержке самоизоляции, чем признаться, что он устал от ограничений или считает их чрезмерными. В то же время часть респондентов может демонстративно отрицать опасность вируса, хотя в быту соблюдает элементарные меры предосторожности.
Не менее важен и контекст вопроса. Если сначала человека спрашивают о смертельной угрозе, а затем - о достаточности государственных разъяснений, он может отвечать на каждый вопрос отдельно, не замечая противоречия между ними. Для исследователя же эти ответы превращаются в единую таблицу, где несогласованность становится особенно заметной.
Опросы также плохо измеряют степень доверия. Сомнение в точности статистики не всегда означает полное недоверие к государству. Гражданин может считать отдельные показатели неполными, но доверять врачам, санитарным рекомендациям или самой необходимости ограничить контакты.
Поэтому общественные настроения правильнее оценивать не по одному вопросу и даже не по одному исследованию. Нужны сопоставление разных формулировок, наблюдение за фактическим поведением, анализ региональных различий и учет социально-экономического положения респондентов.
Иначе возникает иллюзия, будто страна состоит из взаимоисключающих групп: одни боятся вируса, но не верят статистике, другие доверяют информации, но не считают болезнь опасной. В действительности большинство людей способно одновременно сомневаться, тревожиться и действовать прагматично.
Общественное мнение - не готовая цифра, которую можно извлечь из анкеты. Это сложная система установок, эмоций и повседневных решений. Если исследователь видит только формальный ответ, но не замечает поведения миллионов людей, он рискует измерить не настроение общества, а особенности составленного вопросника.
